Инструменты   Музыканты   Полезное   Архив MP3   stnk   cyco   LINXY   Bonus
 
Carlos Santana

«Я – свидетельство того, что музыкант может сотрудничать с кем угодно от Wayne Shorter и Kirk Hammett до Placido Domingo и P.O.D.», - провозглашает Carlos Santana, - «Я буду играть даже с Kenny G., Billy Joel или Elton John, если песня подходящая».

Если это заявления недостаточно, чтобы убедиться в том, что Santana утвердился на ниве звездных дуэтов, которые принесли ему кучу шумихи в мейнстриме, два хитовых альбома (Supernatural и Shaman) и полный шкаф премий Grammy, то джем Carlos и Antonio Banderas на трансляции церемонии «Оскара» 2005 года должен быть достаточно убедителен.

«Я ожидал, что вся эта круговерть будет намного более необычным процессом, чем оказалось», - говорит Santana, - «Но после того, как ты выступил на Вудстоке, объевшись кислоты, уже ничему не удивляешься!».

С такой же мягкой настойчивостью, с которой он извлекает каждую свою ноту, Santana дает понять, что ему безразлично мнение общественности о его звездных дуэтах, очередная коллекция которых, должна увидеть свет. На этот раз в список «специальных гостей» попали такие персоны, как Uncle Kracker и бывший участник’NSYNC, JC Chasez.

«Я не собираюсь упускать возможность поиграть с Herbie Hancock или поработать с таким талантливым автором, как Rob Thomas, только потому, что меня должно беспокоить, что люди нагородят про меня», - восклицает он, - «Мне нет, и никогда не будет, дела до того, что там говорят про Santana, играющего корпоративный рок, Моя позиция такова: «Думайте что хотите, а я пойду потусуюсь с Buddy Guy и John Lee Hooker». И у меня есть новость для всех этих интеллектуальных снобов и эстетов: постарайтесь-ка написать песню как у Green Day, чтобы она попала на радио и достучалась до людей. Даже John Coltrane обращался к широкой аудитории при помощи «My Favorite Things» — поп-песни. Неважно, что вы играете, все это сводится к одной простой вещи: способны ли вы достучаться до людей разных возрастов – трех лет, 17 лет или 50 лет? Какой смысл говорить на музыкальном языке, который кроме тебя никто не понимает?».

Сложно с этим спорить, особенно при том факте, что Santana – намного более, чем «просто» популярный артист. Само собой, что его соло можно слышать по радио всех стран, но его так же ценят и уважают за его сотрудничество с такими артистами, как John Lee Hooker, Wayne Shorter, и John McLaughlin. И его рабочий график включает работу над несколькими намеренно непопсовыми проектами, например, записью нескольких песен с блюзовой легендой Buddy Guy, подготовку к выпуску DVD «Santana/Shorter at Montreux» (выступление на Montreux Jazz Festival в 1988 году), и создание полностью инструментального альбома Santana. Если то, что дозволяется слушать избранным до официального релиза, является показательным, то эта инструментальная работа порадует фэнов Santana своим чистым шестиструнным волшебством от продуманных пьес с классической гитарой (“Gabor”) до латинского тяжелого рока (“Nomad”).

«На этом этапе моей жизни, для меня все одинаково важно», - говорит он, - «Я не хочу быть только «латина-рокером». Если мне представится шанс, я бы сыграл на Grand Ole Opry или посередине Африки, я его не упущу. Поверьте, я не стремлюсь понравиться всем сразу, но кто откажется от возможности затронуть столько людских сердец, насколько это возможно?».

Не так уж много рок-гитаристов можно видеть в одной связке с Wayne Shorter, John McLaughlin и John Lee Hooker. Как Вы думаете, почему эти музыканты так охотно с Вами работают?

Да, я помню, как Wynton Marsalis заявил, что я не должен даже стоять на одной сцене с Wayne Shorter, потому что я играю рок. Но ответ Wayne был великолепен. Он сказал: «Wynton, можно собрать детей со всех сторон света в одной песочнице, и, несмотря на то, что они разговаривают на разных языках, они будут благополучно играть с одной и той же лопаткой и ведерком».

Но в первую очередь, я полагаю, такие люди как Wayne и John Lee понимают мои намерения. Они читали в моих глазах, что я не пришел перетягивать на себя одеяло или выказывать неуважение к их музыке. Я пришел, чтобы учиться у них, и воздать должное их музыке. И эта позиция дала мне пропуск в мир этих музыкантов.

Какая была Ваша реакция, когда Вы в первый раз услышали гитаристов, на которых повлиял ваш подход к звуку и фразировке, таких как Henry Garza или Orianthi?

Я громко аплодирую. Это так приятно, потому что в течение длительного времени я не был уверен в том, что считаюсь влиятельным гитаристом. По правде, до тех пор, пока Prince не сказал мне, что я был основным влиянием на его стиль, я не осознавал, что наверное оставил след своей игрой.

Когда Вы записывали Shaman, Вы вовсю исследовали возможности усилителей Dumble. Вы сделали какие-то открытия в процессе работы над новыми альбомами?

Я все сильнее убеждаюсь в том, множество вариантов звучания скрыто внутри меня самого, и я могу обращаться к ним напрямую. Безусловно, Dumble – великолепные усилители, но даже сам Alexander Dumble скажет вам, что Larry Carlton, Robben Ford, Eric Johnson или я сам – все мы имеем свое узнаваемое звучание, играем мы через Dumble или нет. Я могу поделиться с вами всем своим оборудованием до последней мелочи, но вы все равно не будете звучать как я. Свой звук появляется, когда ты играешь два, три, четыре часа кряду. Это приводит тебя в особое состояние, и что-то срабатывает так, что музыка сама движет тобой, а твое сознание свободно от всякой неуверенности. Мышечная память и моторика с какого-то момента работают на автопилоте, и ты можешь обратить свое внимание на истинное самовыражение, которое идет прямо от твоего сердца к инструменту. Необходимо углубиться в себя. Абсолютно ничем нельзя заменить полное отрешение от всего, если ты ищешь свое звучание.

Вы полагаете, гитарные журналы слишком много говорят об оборудовании?

Гитарные журналы выполняют важную роль. Они обращают внимание музыкантов на существующее оборудование, и помогают им понять, что определенное оборудование звучит определенным образом. Например, Strat будет звучать так, как звучит, просто потому что он имеет определенную конструкцию. И она в целом не изменилась со времен Ritchie Valens и Buddy Holly. А определенный усилитель придаст вашему звуку соответствующую окраску.

Но музыканты должны стараться идти глубже конструктивных особенностей инструмента и добираться до его сути. Что бы этого достигнуть, приходиться корчить страшные рожи, тужиться, но выкорчевывать эту ноту. Необходимо, чтобы за твоей игрой было в запасе несколько уровней физической грубой силы. Следующим вашим шагом станет выход на территорию, освоенную Stevie Ray Vaughan и Jeff Beck.

Признаем, Stevie часто корчил очень страшные рожи. И, надеюсь, то же самое происходит со мной. Каждый, кто выдирает ноту из нутра, корчит рожи. Это как испытывать оргазм. Кто при оргазме сохраняет пристойное выражение лица? А если ты не испытываешь оргазм, значит тебе это не настолько нравится, как должно быть.

Кто из гитаристов лучше всего символизирует преодоление «голой конструкции» инструмента?

Jimi. Он заставил Strat звучать так, как ему захотелось. До него Strat звучал как Beach Boys, Jan & Dean и Dick Dale. Пока не появился Jimi Stratocaster был обречен на звучание surf. Как вы думаете, почему Jimi сказал: «Вы больше никогда не услышите surf»? Вовсе не потому, что его музыка лучше или хуже чем surf. Просто Jimi захотел, чтобы Strat зазвучал, как вулкан Кракатау, и сделал это возможным.

С какого-то момента это становится вопросом целеустремленности.

Именно. Возьмем John Coltrane. Он играл безостановочно, например уходя на кухню клуба, в то время как остальные участники группы играли по очереди соло! Вот это крайняя степень целеустремленности. Если ты достиг крайней целеустремленности, ты получаешь приз – огромный саунд. Но те, кто настолько одержим, практически не имеют права нормально проводить свободное время с другими людьми или семьями. Я этого не хочу. Я этого избегаю. Я все же предпочту отвезти дочь в школу. Как бы я ни любил музыку, она – то, что я делаю, а не то, кем я являюсь.

Вы когда-либо вставали на путь полного самоотречения ценой личных отношений?

Конечно. Но, как только я обзавелся детьми, я понял, что не могу себя обманывать. Мой сын и две дочери для меня важнее всего на свете Я лучше пойду лепить гамбургеры, чем буду играть музыку, наплевав на них.

Вы можете указать на какой-то Ваш альбом, как на водораздел в Вашем пути развития как музыканта?

Пожалуй, два: Caravanserai [1972] и Welcome [1973]. В тот период, я ощущал, что вся моя сущность тянется к John Coltrane. Я помню, как пришел на фирму звукозаписи: «Я знаю, что вы хотите, но я не могу вам этого дать, потому что я этого не слышу». Я знал, что ценой этого будет отказ от продаж тысяч пластинок, но мне это было неважно.

Вы говорили, что занимались под записи John Coltrane, но при этом не звучите и не играете как Coltrane. Что конкретно из того, что Вы слушаете, нашло отражение в Вашем собственном стиле?

Я стараюсь придти к такому звуку, который невозможно свести просто к комбинации моего оборудования. Когда я слушаю Coltrane, я слышу детский смех и пение птиц. Это не метафора – я действительно так слышу. Так было не всегда. Его музыка сперва звучала для меня, как будто кто-то открыл пожарный гидрант. Но, поскольку я открыт, я начал понимать, что он хочет сказать. Это то же самое, к чему стремился Jimi Hendrix – к звукам, которые должны напомнить нам, что мы разноплановые духовные создания, а не просто черные и белые, евреи или мексиканцы. Такая простая мысль.

Дают ли какие-нибудь гитаристы Вам подобное вдохновение?

Я по-прежнему обращаюсь к альбомам John Lee Hooker и Jimmy Reed. Недавно я прочел интервью с Branford Marsalis, в котором он сказал, что как только он стал слушать больше John Lee Hooker и Son House, его звук улучшился. Что-то в их музыке призывает тебя видеть более всеобъемлющую картину звука – не только гитару и усилитель. Вы удивитесь, если узнаете, сколько времени я потратил на альбом Paul Butterfield Blues Band «East-West». Этот альбом был крупным прорывом. Три «B» — Butterfield, Bloomfield и Bishop – просто монстры! Они открыли новый спектр.

Насколько личный жизненный опыт добавляет глубины в музыке?

Конечно, есть мнение, что надо сперва многое испытать на своей шкуре. Но с другое стороны есть Miles Davis, который сказал: «Мой отец богат. Моя мать красива. Я никогда не страдал, и не собираюсь. Но согласитесь, я умею играть блюз». Так он разбил этот стереотип. Забавно, я помню, как John Lee Hooker сказал мне, что очень многие играют блюз, но если они не носят пижонские шелковые носки, он им не верит [смеется]. Что касается меня, то после того, как я в первый раз увидел B.B. King, я понял, что должен покинуть родителей и жить там, где никто не будет стирать мою одежду и кормить меня обедом. Не то, чтобы я искал страданий. Я просто знал, что для того, чтобы творить, я должен на себе испытать реальную жизнь.

Оглядываясь на свой впечатляющий успех и вспоминая музыкантов, которые вышли на сцену одновременно с Вами – например, Elvin Bishop, Harvey Mandel или Mike Bloomfield — задаетесь ли Вы вопросом «Почему именно я?».

Конечно. Я помню, как стоял на сцене и получал Grammy из рук Bob Dylan и Lauryn Hill, и клянусь, я вспоминал таких людей как Tommy Castro и Otis Rush, и все о чем я мог думать было: «Почему именно я?». И внезапно какой-то голос внутри сказал: «Из-за твоего сердца». Понимаете, я всей душой стремлюсь разбудить в людях их эмоции. А чтобы сперва разбудить их в себе, надо чтобы твое сердце руководило сознанием. По-другому и быть не должно. Если, наоборот, твой мозг управляет сердцем, значит, ты просто паясничаешь и кривляешься. Никто и ничто не оценит тебя настолько честно, как твое сердце. Так на что же еще полагаться?

Guitar Player 2005
перевод - Александр Авдуевский