Инструменты   Музыканты   Полезное   Архив MP3   stnk   cyco   LINXY   Bonus
 
JIMI HENDRIX

Маленький Джонни Аллен Хендрикс впервые увидел мир в 10.15 утра 27 ноября 1942 года. Мир в это время был охвачен войной. Для его матери, Люссиль Хендрикс, в девичестве Джетер, рождение сына не стало слишком радостным событием. Ей только исполнилось восемнадцать, у неё было слабое здоровье, её новый муж был на войне, и у неё не было ни своего дома, ни денег. С самого рождения Джонни столкнулся с проблемами, которые омрачали всё его детство и в значительной мере повлияли на его дальнейшую жизнь.

В это время рядовой американской армии Джеймс Аллен Хендрикс находился на гауптвахте. Там он и узнал о рождении своего первенца. "По правилам мне должны были предоставить отпуск, чтобы повидаться с сыном," рассказывает Эл. "Однако мой командир сказал, что я живу слишком далеко. Меня посадили на гауптвахту, хотя я не сделал ничего плохого. Просто сказали, что так надо."

Прошло три года, прежде чем Эл уволился в запас и отправился в Калифорнию, чтобы забрать своего сына, находившегося на попечении подруги матери Люссиль. Из писем которые Эл получал от миссис Чэмп, так звали эту женщину, он знал, что Джонни постоянно жил то у родственников, то у друзей Люссиль, время от времени оказываясь в третьесортных отелях и меблированных комнатах. Молодая и легкомысленная Люссиль, которая явно была не готова стать матерью, начала много пить и связалась с плохой компанией. Однажды очередной приятель так избил её, что она провела долгое время в больнице. Все эти постоянные переезды и неустроенность сказались и на здоровье Джонни. Позднее он вспоминал: "У меня было воспаление лёгких, и каждый раз, когда в меня втыкали иглу, я начинал визжать и плакать".

Эл вспоминает, что когда он впервые увидел своего трёхлетнего сына, он был слегка расстроен: "Миссис Чэмп не хотела отдавать его. Она действительно привязалась к нему, и он стал частью её семьи. Хотя они, конечно, рассказывали ему обо мне, показывали мою фотографию, всё равно это было довольно странное чувство: ты видишь своего ребёнка, он ходит и говорит, но совсем не знает тебя".

Вернувшись в Сиэтл, Эл снова сошёлся с Люссиль. Они нашли жильё, и Джонни впервые узнал, что такое настоящая семья. В ноябре 1946 Эл Хендрикс изменил имя своего сына на Джеймс Маршалл Хендрикс. Маршалл – в честь своего брата Леона Маршалла, умершего в 1932 году.

Примерно в это время в жизни Джими появилась музыка. В конце концов, шоу-бизнес был у него в крови. Его бабушка со стороны отца, Нора Хендрикс, бывшая наполовину индианкой-чероки, изъездила весь северо-восток США с водевильной труппой. Сам Эл танцевал чечётку в различных бродячих труппах, выступавших в Ванкувере и его окрестностях. Люссиль тоже достаточно серьёзно занималась танцами. Они с Элом и познакомились на танцплощадке, где играл Фэтс Уоллер.

Маленькая Люссиль, в которой было всего полтора метра роста, отлично подходила Элу, бывшему всего на пару дюймов выше. Вместе они составили пару, которая очень скоро стала известна на многих танцплощадках Сиэтла. Джими помнил, что в детстве он часто н аблюдал, как его родители отрабатывали свои па под музыку Дюка Эллингтона, Каунта Бэйси и Луиса Джордана.

Джими также довелось стать свидетелем подъема негритянской церкви пятидесятников. В детстве он часто пел гимны в церковном хоре, под звуки оркестра, состоявшего из губной гармошки, гитары и тамбурина. Однажды он сказал: "Мне казалось, что музыка обволакивает меня и уносит далеко-далеко. Она пронизывала меня с головы до пят".

К тому времени как Джими пошёл в детский сад, Хендриксы переехали в новую квартиру. Эл, в соответствии с законом о переподготовке военнослужащих, пошёл учиться на электрика, а по ночам работал сторожем. Люссиль сидела дома и заботилась о Джими и его маленьком брате Леоне, который родился в январе 1948.

Однако, вскоре дела стали идти всё хуже и хуже. Денег постоянно не хватало, а взбалмошная Люссиль, падкая на развлечения, стала часто исчезать из дома и отсутствовала по несколько дней. В течение следующих трёх лет Джими и Леон постоянно становились св идетелями бесконечных бурных ссор между отцом и матерью.

Леон вспоминает один особенно неприятный случай, когда Эл застал Люссиль с другим мужчиной: "Она села к нам в машину, и мы поехали. Она была очень пьяной. Папа кричал на неё: "Приди в себя! Повзрослей, наконец! Веди себя как следует!" Мама распсиховалась и нажала ногой сначала на газ, а потом – на тормоз. Машина дёрнулась, а потом резко остановилась, и мы с Джими влетели в передние сиденья. Мама плакала и просила у нас прощения. Она обнимала и ласкала нас. Я не помню, чтобы она когда-нибудь ещё была так ласкова с нами".

Джими не любил вспоминать о своём детстве, но однажды он сказал: "Мои родители часто ссорились. Отец был благоразумным и набожным, а мать любила наряды и развлечения. Она много пила и не следила за собой. Но я любил её".

Этот несчастливый бурный брак вполне закономерно закончился разводом в декабре 1951. Эл получил опеку над всеми детьми (к тому времени у Эла и Люссиль появился третий сын – Джозеф, о котором известно очень мало: он родился в 1949 году и вскоре его усы новила другая семья). Джими и Леон часто оставались одни и были вынуждены сами о себе заботиться. Их отец выполнял разную чёрную работу и делал всё возможное, чтобы семья окончательно не впала в нищету. Семья переезжала из одних дешёвых меблированных комнат в другие, и братья часто оказывались разделёнными, живя то у родных, то у друзей и периодически посещая свою мать.

Эл вспоминает: "Джими бывало спрашивал меня: "Почему мама всегда говорит мне, что она сделает что-то, хотя она точно знает, что никогда не сможет этого сделать?" ...Когда мы развелись, она имела обыкновение приходить около двенадцати или часу ночи, "чтобы повидать детей". Я говорил ей: "Сейчас не время, дети спят," и она отвечала: "Ах, да...".

В конце концов, Эл всё-таки не смог содержать двух детей и ему пришлось отдать Леона в приют. В течение следующих пяти лет он сменил семь приютов. Этот шаг оказался сильным ударом для Джими, для которого брат был единственной опорой в жизни. Тихий и чувствительный ребёнок стал болезненно замкнутым и начал сильно заикаться. Полностью уйдя в мир фантазий, Джими частенько одевал самодельный шлем и носился по окрестностям, воображая себя героем фантастического рассказа, прибывшим с планеты Монго, чтобы спасти Землю от Минга Ужасного. В школе он находил утешение в поэзии и рисовании.

"Я много писал стихов, и в это время я был действительно счастлив," вспоминает Джими. "Мои стихи были по большей части о цветах, природе и людях, носящих свободные одежды. Мне хотелось стать актёром или художником. Бывало учитель говорил: "Нарисуйте три пейзажа", а я рисовал всякие абстрактные вещи типа марсианского заката или летнего дня на Венере." Своеобразный внутренний мир Джими впоследствии в полной мере отразится в его песнях.

К двенадцати годам у Джими стали проявляться признаки недюжинного музыкального таланта. Он стал просто одержим гитарой, но поскольку инструмента у него не было, он брал метлу и, делая вид, что играет на ней, пел песни Элвиса Пресли. Отец Джими вспоминает об этой первой "гитаре": "Бывало он подметёт пол, сядет на кровати с метлой и делает вид, что играет на ней. Весь пол после этого оказывался засыпан обрывками "струн". И ему приходилось подметать заново".

"Джими расхаживал с этой метлой по улице," – вспоминает Леон. "Он даже носил её с собой в школу. Все полагали, что он слегка свихнулся". Даже чиновник муниципалитета, занимавшийся проблемами бедняков, узнав о страсти Джими, пытался добиться, чтобы ему купили гитару на деньги фонда, помогавшего неимущим детям. Однако руководству школы доводы о том, что отсутствие инструмента не идёт на пользу подростку, показались неубедительными.

"Я пытался научить его некоторым танцевальным па," – вспоминает Эл, "но у Джими не слишком хорошо это получалось. Но у него были хорошие руки. Однажды, когда я чистил чей-то гараж, я нашёл там старую гавайскую гитару и принёс её домой. Пришлось, конечно, ещё поискать для неё струны. Это было примерно в 1955 году. Джими играл на этой гитаре иногда левой рукой, иногда правой. Потом, он видимо всё-таки решил, что левой у него получается лучше".

Как раз в то время, когда Джими нашёл для себя новый путь самовыражения, на него обрушился новый удар судьбы. Его мать, Люссиль, которая в декабре 1957 вышла замуж за портового грузчика, неожиданно попала в больницу. У неё выявили цирроз печени. Джими часто навещал её и показывал свои рисунки.

"Он много рисовал," – вспоминает Эл. "Однажды он нарисовал меня, пока я спал. У него было отличное воображение. Он всегда хотел стать профессиональным художником, поскольку это было что-то, что он мог делать своими руками".

В начале 1968 Люссиль снова попала в больницу. В этот раз тётя Пэт, сестра Эла, взяла своего племянника навестить маму. Джими всё время молчал и просто смотрел на неё. Он видел свою мать в последний раз в жизни. Второго февраля 1958 Люссиль умерла. Джими не присутствовал на похоронах под предлогом того, что никто его не приглашал. Однако, похоже, что Эл, так и не простивший свою жену, просто не позволил Джими пойти туда.

Позднее Хендрикс вспоминал приснившийся ему сон: "Моя мама уезжала куда-то на верблюде. Это был большой караван, и она ехала под какими-то деревьями, так что можно было видеть тени, очертания листьев у неё на лице. Она сказала: "Я больше не смогу часто тебя видеть. Прощай." А я спросил: "Куда ты уезжаешь?" Это было примерно через два года после того, как она умерла. Я никогда не забуду этот сон".

В возрасте пятнадцати лет эмоционально чуткий Джими потерял свою мать. Но это глубокое горе совпало во времени с пробуждением величайшего таланта. В год смерти матери у Джими появилась первая гитара.

"Джими был мечтателем. Именно поэтому он стал таким великим" — Эл Хендрикс.

Детство JIMI HENDRIX
Отрывок из книги "Иллюстрированный Джими Хендрикс"
авторы Джеффри и Брэнда Джулиано и Дебора Линн Блэк.
перевод - Антон Пищур